Фильм «Москва слезам не верит» снят в 1980 году. Именно в 80-е столица не верила слезам молодых девушек и вопреки женскому нытью и отчаянию делала их счастливыми, превращая Садовое кольцо в обручальное. Насмотревшись за это время на бесконечный поток приезжих, на их разочарования и разводы, к XXI веку Москва стала совершенно безразличной к слезам! Поколения X и Y испытывают настоящий ужас, наблюдая, как до боли родной город стал до смешного чужим. Настоящность и фальшь слились воедино, границы между ними стерты. Мужчины не верят слезам, а женщины не верят мужчинам. Туман из нарастающего цинизма и неверия захватил этот город, и мы никого не видим сквозь эту пелену. Мы ослепли, но, увы, не от любви. Мы даже любим с прищуром, словно ищем во всем подвох. Нам не интересны естественность и прозрачность, мы играем в игру кто кого: кто любит больше — тот и мертвец. Когда люди и нравы идут ко дну, мы кричим, ругаемся и хватаемся за что попало! Неудивительно, что девушки хватаются за человека из 80-х…
Ах, эти 80-е. Эпоха натуральных кудрей, ярких губ, костюмов с подплечниками, спортивных и подтянутых фигур; эра расцвета отечественного кино, цитирования немецких писателей, поклонение Булгакову, Набокову, Шолохову и обожание русской поэзии. Неудивительно, что сейчас, ностальгирующие по подлинным мужчинам дамы, перестали выпрямлять свои волосы, вернулись в спорт и стали вести себя Like a Virgin. Мужчина прошлого века цитирует «Формулу любви», «Мимино», вдобавок знает на зубок «Мастер и Маргариту» и держит где-то дома книгу Бориса Пастернаком… с его автографом! Такой мужчина впитал в себя все самое прекрасное из минувшей эпохи: умеренную консервативность, соблазнительную сдержанность, обезоруживающую доброжелательность и интеллигентное чувство юмора. Девушки XXI века душой тоже могут быть из минувших эпох: кто-то принадлежит к эпохе Джейн Остин, а кто-то — Анны Ахматовой. Это касается особо тонких натур: художников и писателей женского рода. Итак, он перфекционист, а она идеалист — он совершенствует ее, а она идеализирует его. Если с мозгом еще можно как-то договориться, то с сердцу и особенно гормонам не прикажешь! Она утопала в этом человеке и когда слезы кинематографично текли из ее глаз, ее современные, осознанные подруги, выбирающие всегда и везде себя, отказывались верить в подобную картину из 80-х. Для них это было чем-то вроде устаревшего кино. А Москва XXI уж тем более ей не верила! Город стал жестче, прагматичнее и выблевывал романтичные звенья, они, по мнению города и его жителей, слабые существа. Город проверял влюбленных на искренность и взаимность чувств, подставляя подножку из километровых рядов автомобилей. Но мужчина 80-х все-таки находил 15 минут, чтобы запрыгнуть к ней в машину и обсудить, «какие все уроды, кроме нас». Эти 15 минут были для них лучшими за сутки. А Москва продолжала испытывать влюбленных. Время немыслимо ускорялось: город раньше срока уходил в ночь, спешно надевая на себя черный звездный палантин, и быстро выходил в рассвет, открывая глаза на суетливое утро. Когда городская суета отвлекала романтичную писательницу-художницу от ее главной заботы — мужчины мечты, он звонил, а она не признавалась, что вела отсчет… Она была еще и бесконечно верующей: вопреки всему верила Москве, которая однажды сама поверит ее слезам, пролитым где-то у пруда Новодевичьего монастыря; что город объединит ее с любимым где-то на Фрунзенской. Мужчин 80-х XX века, и правда, не хватает в 20-х XXI-го.
Однако такие «ископаемые», живя в наше непростое, но интересное время, вскоре заболевают современными недугами — страхом и, как следствие, трусостью. Ее мужчине начинает нравится новый тренд на безответственность и эгоцентризм. Казалось бы, в его распоряжении весь город, время и она, а он не спешит! Нерешительность заставляет его задумываться о каждом своем действии, а страх не дает осознать свое счастье. Он перестает и верить! Он не верит своему счастью; он ставит под сомнение ее благие намерения, а главное и ужасное — он не верит, что сам заслуживает такой чистой и бескорыстной любви. Но Москва не терпят сомнений и трусости, ибо в этом городе только смелые и дерзкие добиваются результатов. Только те, кто умеет держать удар, становятся героями женщин. Остальные — становятся героями пьес, и их хочется из жалости выгнать из продвинутой столицы. Лиричный мужчина 80-х, который никак не выйдет из образа «мастера», увы, слаб и не годен для романтичной девушки XXI века, у которой еще есть вера и шанс на успех в любви. У женщин всегда есть надежда, вера и любимый город. Но эти бесконечные томления и терзания от нерешительных людей якобы сильного пола превращают женскую веру и надежду в апатию, а некогда любимый город — в холодное пространство, в котором остывают чувства и весной и даже летом… «И смех, и слезы» — фраза, которую стали чаще произносить в наше время, не осознавая, насколько это трагично звучит. Это состояние, когда не можешь определиться: смеяться над своими отношениями или оплакивать их. Разрешить ситуацию помогают безразличие и манипуляции. Такие вот игры XXI века, и такой вот парадокс: мужчины совершают подвиги для тех, кому до них уже нет никакого дела, а любят их те, кому и подвиги не нужны. (Неудивительно, что мир тонет в катаклизмах, страны и города не в настроении воссоединять влюбленных, и счетчик разводов зашкаливает.) Безразличие, но никак не пылкие чувства и слезы любимой, сегодня привлекает внимание мужчин. Однажды художница-писательница очень своеобразно решила проверить своего любимого из XX-го века. Оказалось, что он к плачу своей дамы небезразличен: стоило ей пустить слезу от горького настоящего и будущего, как он вытер ее своим поцелуем. После — напевал ей Высоцкого. Может, опьянел…
Другие дамы поют словами Люды из того же фильма: «Не могу я счастье по частям получать, мне все сразу надо!». «Людам» тоже не везло, на их оглупевшем лице тоже текли слезы, весь город цинично смеялся над ними, а небо смывало соленые капли проливным дождем, но никогда не поцелуем. Город видал всякое. Видимо, сегодняшняя Москва — не место для слезливых романтиков и даже не для тех, кто верит в любовь. Это город для тех, кто верит в себя и только. Столица, привыкшая к эмоционально стабильным людям, которые живут в бешеном ритме, выталкивает размякшие души, живущие старомодными сюжетами. Любовь Москвы быстрая, не всегда верная и чистая. Москва не любит слезы, она принимает лишь смелых и эгоистичных, к ним она небезразлична. А как быть тем верным и чистым, в душе которых до сих пор гнездятся Ахматова и Достоевский, который притягивает к нежным натурам XXI века одних тварей дрожащих?! Эти девушки — не поколение Z — последней буквы алфавита, после которой, видимо, пропасть или точка. Они принадлежат к поколению Y, но не «úгрек», а «уай» — вопросительное наречие why — «почему». «Почему все устроено именно так?!» — вопрос, идущий со мной по жизни, передающий мои отчаянные попытки постичь новые порядки мегаполиса.
Герой фильма — Георгий Иванович, «он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора» (они же все бывшие), больше в Москве не проживает. По такому персонажу плачет вся Москва, а с ней и дамы! Ради такого, полагаю, и чеховские три сестры переехали бы в столицу! Георгий Иванович говорил, что «защищать и принимать решения — это мужская обязанность и это нормально». Мужчины сегодняшнего дня защищают лишь свои интересы и боятся принимать решения. Отсюда вопрос: а стоит ли вообще проливать слезы по ним и разочаровывать столь красивый город?
Кто-то скажет, что ничего не изменилось, что все в мире осталось таким, каким было прежде. Пересмотрев картину «Москва слезам не верит», я убедилась, что сюжет действительно тот же, сменились актеры и декорации. По сценарию три девушки приезжают в Москву в поисках того, что ищут люди во всех столицах мира, — любви и достатка. Их судьбы складываются именно так, как предполагает характер каждой из них. Антонина выходит замуж не по расчету, растит детей без няни и умудряется наслаждаться бытом. Сегодняшние Тоси обитают в Подмосковьях и в далеких деревнях. Людмиле Москва представляется лотереей, в которой она должна выиграть свое счастье. Сегодня Люд стало больше, но в отличие от героини фильма их ждет счастливый конец. Катерине разбивают сердце, но сквозь душераздирающие слезы она все же не опускает руки, закаляет свой характер и ей в ноги падает Георгий Иванович, «он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора». Катерин сейчас боятся Юры, Гоши, Жоры и так далее; на таких хотят женится по расчету.
Город заразил многих своим безразличием. Все приелось: прогулки с ночи до утра под ручку, неспешные пикники по осенним янтарным аллеям, кухонные разговоры по вечерам за бокалом недорого вина и домашнего пирога. Зато все жаждут карпаччо из осьминога и денди в переулках Патриарших со счетами в Цюрихе и Женеве, ни прямо, ни косвенно никого не касающиеся. Общение стало иллюзией искренней сопричастности к чьей-либо жизни. По правде говоря, это общение «ради» — оно быстрое, безразличное, меркантильное. В то время как многим приелись природные дары столицы, девушка-романтик не могла насытиться главным подарком Москвы ей — мужчины чести, человека с понятиями мужчины-восьмидесятника. Почему в наше время обеим сторонам так сложно привести свою жизнь в порядок и не винить во всем город? Мы живем в непростое, но очень хорошее время — время неограниченных возможностей и развлечений. Но плохо нам живется из-за сердечного голода и перенасыщения наслаждениями. (И правда, сколько можно?!). Богатый выбор, миллион возможностей и вседоступность — причины нашего безразличия. Они обесценивают все. Дети XXI века не голодают по неожиданным и невинным свиданиям. Во-первых, они не знают, что это такое; им легче пойти на свидание с коучем и нумерологом. Во-вторых, они могут получить кого угодно, нажав кнопку на гаджете и договорившись о встрече с виртуальным другом. Их утомляют долгие разговоры: они и так все знают благодаря информационному шуму. Им не интересно понимать и познавать чужую душу: слишком уж тяжелое бремя для собственной души. Они не ждут кофе в постель, они ждут кофе с собой или кофейного магната в постели. Парни XXI века воротят нос от всего, не переживая о возможных упущениях. Они думают: «Не беда! Через триста метров подвернется еще одна!». В итоге ни через триста метров, ни через триста дней никто не подворачивается, и в миг их жизнь разваливается или строится по новым эскизам города. Моя Ба мне как-то говорила, что имя моего избранника написано у меня на лбу. Но лоб мужчины XXI века похож на меловую доску: стоит пальцем провести, как все сказанное сотрется! Сотрется и мое имя, и его обещания и планы на общее будущее. Все живут сегодняшним днем (пресловутое выражение), но восхитит лишь тот, кто, как в романах, встанет на одно колено и убедит, что в этом многомиллионном городе у двоих есть совместное завтра. Быть может, тогда Москва поверит слезам. Слезам счастья.
